Мы в соцсетях:
  • facebook
  • VKontakte
  • G+
  • youtube
Подписаться на новости

Ваше имя (обязательно)

Ваш e-mail (обязательно)

Выберите из списка (обязательно):


Нажимая на кнопку «Отправить» вы соглашаетесь с условиями пользовательского соглашения.

Интересные цитаты:

Электронная библиотека философа Александрия
Популярные записи:

Учение Платона о душе и добродетелях.

Смертна или бессмертна человеческая душа?

Ответ, который избирает человек — интуитивно, поскольку по-другому нам не дано выбирать, — предопределяет в дальнейшем его образ мышления и отношение к жизни. Поэтому вопрос о природе души является основным для каждого.
Во времена Платона, как и сегодня, существовали две основные точки зрения на этот счет. “Смерть — это одно из двух: либо умереть, значит стать ничем… либо, если верить преданиям, это какая-то перемена для души, ее переселение из здешних мест в другое место” (“Апология Сократа”, 40).

Если смерть — это конец всего, то, как говорит Сократ, она не стра­шна, ибо то, что следует за ней, подобно глубокому, крепкому сну без сновидений. Если же душа бессмертна, то смерть является лишь переходом из этого мира в какой-то иной мир. Именно этой идеи придерживается Платон, и исходя из нее он ставит новые вопросы.

Если душа бессмертна, если она имеет бо­жест­венное происхождение, тогда почему она впала в зарождение? Каким является иной мир и что происходит там с душой?

Представления Платона о потустороннем мире, куда уходит после смерти душа оформлены в це­лостную и стройную систему, различные аспекты которой представлены в сочинениях “Горгий”, “Федон”, “Федр” и “Государство”. Опи­рается он на произведения Гомера, Гесиода, Пиндара и Эсхила и орфические учения.  “Аид — это незримый мир, куда душа уходит после смерти в со­про­вождении своего гения. Дорога, которая ведет туда, не простая и не един­ственная, и на ней должны иметься многие распутья и перекрестки” (“Федон”, 108 а).

platonИной мир — это мир, в котором над душой происходит суд, и судят ее сыновья Зевса Минос, Радамант и Эак, которые, оценивая ее образ жизни на земле с точки зрения божественного закона, выносят свой вердикт, тем самым определяя дальнейшую судьбу души. Там душа проводит около тысячи лет. Этот мир многообразен и делится на уровни, а движение, которое там осуществляет душа, является движением по вертикальной оси, на одном конце которой находится Тартар, а на другом — Олимп.

Иной мир имеет и свой ландшафт: горы, реки, озера, огненные облас­ти и пустыни. Там протекают реки, находятся и озеро Мнемосины, и река забвения — Лета. Есть и границы, отделяющие мир иной от мира видимого. В мифе об Эре, которым Платон завершает “Государство”, невидимый мир четко разделен на правое верхнее про­странство — небес­ное — и левое нижнее — подземное. В одном душа очищается от всего телесного и чувственного, в другом она воз­на­граждается согласно ее заслугам (созерцает истину). Таким образом, посмертное существование является процессом очищения от про­шлого опыта и возобновления сил для того, чтобы, вернувшись снова на землю, продолжить долгий путь узнавания самого себя, своей подлинной при­роды.

По истечении назначенного срока души выбирают свою следующую жизнь, и при этом выборе большинство душ исходит из опыта и при­вычек предыдущей жизни; этот выбор, утвержденный Мойрами — богинями судьбы, после нисхождения души в тело становится для нее реальностью.

В каком-то смысле география потустороннего мира — это география самой души. Сколько людей — столько и незримых миров. И в каждом из этих миров есть свое нижнее и верхнее небо: пространство четырех стихий личного опыта и эфирное пространство духа. В это духовное пространство душа поднимается, окрыленная вдохновением, чтобы, пользуясь внут­ренним зрением, созерцать высшую реальность.

Знание, как говорит Пла­тон, есть воспоминание о том, что душа видела раньше (в Аиде), а ее земная жизнь — результат выбора, который она совершила в ином мире до своего рождения.
Выбор судь­бы — это сво­бодный выбор. Но если в течение земной жизни чело­век имеет воз­можность воздей­ст­вовать на себя, меняться, делаться луч­ше, то после смерти на душу воздействует толь­ко правосудие. Каждый человек создает и несет внутри себя свой Тартар и свой Олимп. Первый со­ответствует чув­ст­вен­ному аспекту жизни, а второй — результат его духовных исканий.

Жизнь — это развертывание души изнутри наружу; посмертные пе­ре­живания являются ее свертыванием.

 

Смерть, как обнажение души

Душа после смерти, на суд всегда предстает обнаженной, а не спрятанная под покровом разных одежд – славы, почета, богатства, и приговор над душой выносится на основании не внешних признаков, а ее внутренних качеств.

После смерти “делаются заметными все природные свойства души и все следы, которые человек оставил на душе каждым из своих занятий” (“Горгий”, 524 d).

Значит, смерть обнажает душу, отделяет от нее все, что человек имел, с чем отождествлял себя в течение жизни: от имущества до положения в обществе. Она убирает все ложные опоры и все то, что по своей природе не является частью самой души.

Смерть оставляет человека наедине с самим собой — таким, каким он себя сделал при жизни.

Если человек жил несправедливо, его душа покрыта рубцами лож­ных клятв и поступков, искривлена самолюбием, и в ней нет ничего прямого, потому что она не стремилась к истине и не знала истины. А справедливой душе присуща красота. Оставаясь равнодушной ко всему тому, что ценит большинство людей, стремясь найти истину и делаться лучше, человек, думающий о смерти, живет жизнью, которая будет полезна не только здесь, но и в Аиде (“Горгий”, 525 а—526 а).

Суд над душой является своего рода психостазией. В пифагорейской школе пси­хостазия практиковалась ежедневно. Перед сном ученики оценивали прожитый день, отвечая на вопросы: “В чем поступил неверно сегодня?”, “Что сделал хорошего, что плохого?”, “Что должного не исполнил?”.

Как говорит Платон, на душу надо смотреть глазами судей мира иного, и это значит вести внутренний диалог со своей совестью, не оправдывая и не обманывая себя.

Воспоминание – подлинное знание души, знание Реального.

plato-and-aristotleПрежде чем покинуть невидимый мир, после длинного и изну­ри­тель­ного путешествия душа приходит на равнину, где нет никакой рас­ти­тельности, и там пьет воду из реки Леты, которая приносит ей забвение всего, что про­исходило с ней в ином мире. После этого она отправляется в новое тело в сопровождении своего гения судьбы, который должен сопровождать ее в новой жизни.

В ином мире находится также озеро Мнсмосины — матери муз и всего того, что возобновляет и укрепляет воспоминания о Небе. Воды этого озера по праву могут пить лишь души героев-философов, родствен­ные Эросу и движимые им в их страстном стремлении к божественному образу жизни.

Павсаний пишет, что, приходя к пещере Трофония, которого считали сыном Аполлона, паломник, желавший услышать совет или узнать свое будущее, сначала пил воду из источника Леты, а потом, когда выходил, из источника памяти. Обращаясь к божественному, он должен был забыть все земные заботы и волнения, мучающие душу, а уходя от него, за­кре­пить в своей памяти все, что видел и созерцал в пещере.

Как узнать в обыденной жизни эту другую реальность, если она недоступна чувствам? Как научить добродетели, если она относится к этому другому, сверх­чув­ственному знанию?

Отвечая на этот вопрос, Платон отождествляет знание с вос­по­ми­нанием. Познание идей возможно потому, что истина изначально существует в душе, она созерцала ее еще до своего нис­хождения в круг необходимости и в той или иной мере пом­нит истину, и настолько, на­сколько ее по­м­нит, является мудрой, а значит — сво­бодной.

Душа – как крылатая колесница, дает возможность возвыситься над чувственным миром и достичь мира чистых Идей.

В “Федре” Платон сравнивает душу с крылатой колесницей. Если в случае богов и кони, и возничие благородного происхождения, то у смерт­ных один из коней прекрасен, добр и послушен, а другой наделен про­ти­воположными качествами: он тяжел и тянется к земле. Совершая пу­тешествие по небесному своду, души богов и души людей созерцают мир идей и истину, ко­торая яв­ляется амброзией, пропитанием души. В силу своего несовершенства че­ло­­веческие души то поднимаются, то опу­скаются, и в конечном итоге их крылья ломаются и они входят в цикл пе­ре­рож­дений. Те из них, ко­торые видели больше, больше и помнят, им легче восстановить утраченную спо­соб­ность летать. Находясь в теле, душа по­сред­ством вещей чув­стве­нного мира, являющегося отражением ми­ра идей, может вспомнить то, что раньше созерцала.

Познание себя и раскрытие потенциалов – достижение совершенства (Арэтэ).
В душе изначально заложено все, что находится в мире идей, хотя в меньшей степени и в непроявленном виде — так же, как в семени заложено знание того, чем оно может и должно стать.

Способности, которыми мы уже владеем, это те знания, которые приобрели раньше — в течение пре­ды­ду­щих вопло­щений. В той мере, в какой мы ими владеем, они пред­шест­вуют опыту, являются тем, что знаем априори. Вспомнить —это значит прозреть и видеть то, чего раньше не видели.

Главный смысл жизни человека — забота о душе.

shop7971-1Принимая идею бессмертности души и понимая, что в таком случае смерть от­нимает у человека все, кроме души, Пла­тон приводит нас к мысли о том, что ос­новной заботой человека в жизни должна быть забота о душе.

Эта забота означает очищение души, освобождение от чувственного в стрем­лении соединиться с духовным — умо­пос­тигаемым миром.

Объясняя природу души, то, какова душа сейчас и какой была до своего ни­схождения в мир чувственный, Платон симво­ли­чес­ки отож­дествляет ее с мор­с­ким бо­жеством Главком, к телу которого за долгое время пре­бывания в морских глубинах при­крепилось много грязи. Он весь покрыт ракушками, водорослями и песком, а тело его изломано и изу­родовано волнами, так что он больше похож на чудовище, чем на бо­жество. Душа пребывает в подобном со­стоянии, и она дол­жна стряхнуть с себя все лишнее — все, что, делая ее тяжелой и бес­форменной, не поз­во­ляет ей узнать са­мое себя. Она нуждается в очищении от всего, с чем срослась в течение многих пере­во­площений.

К душе прикрепилось много “землистого и дикого”, ее терзают внут­рен­ние противоречия. Платон говорит, что внешне душа кажется одним суще­ством, но на самом деле она является соединением троих: человека, льва и химеры, которые накрепко срослись друг с другом. Неразумный человек кормит своего многоголового зверя, а внутреннего человека морит голодом; разумный, напротив, стремится в своей душе наладить спра­вед­ли­вость. Он укрощает льва, облагораживает в химере все кроткое и пре­пят­ствует развитию ее диких качеств, которые губят душу. Каждой из трех частей души присущ свой тип совершенства, своя добродетель: разумному началу — мудрость, ярост­ному — храбрость, а вожделеющему — уме­ренность.

Платон неоднократно под­чер­ки­ва­ет, что душу портят не­спра­вед­ливость, не­воздержанность, трусость и не­ве­же­ство и другие пороки, делающие ее уз­ником тела. Ко всему этому нужно до­ба­вить эгоизм или чрезмерное се­бялю­­бие, ко­торое ослепляет душу че­ло­века, так что ему собственное не­вежество ка­жет­ся муд­ростью, свои пред­ставления об ис­тин­ном он считает истиной. Такой че­ло­век слишком горд и самоуверен, что­бы учиться у более мудрых людей (“За­ко­ны”, 732 а).

Очищение души у Платона свя­зано с телесной и умственной дисцип­ли­ной, которая внутренне тран­с­фор­мирует человека и уподобляет его божеству. “Благоразумие, спра­вед­ли­вость, мужество и мудрость являются средствами такого очищения” (“Фе­дон”, 69 с). Все эти до­стоинства яв­ля­ются це­лью фи­ло­соф­ского поиска, и по мере очи­щения мы открываем их внутри се­бя.

Очищение подобно вос­ста­нов­ле­нию зрения души, ее способности ви­деть ясно, созерцать Благо и творить благо. Бла­го­даря этому внут­реннему зрению человек спо­собен различать до­бро и зло, до­бро­детель и порок. Добродетель очищает душу, и для Платона она является под­линным зна­нием. Но она также и легкое передвижение, а за­тем и вечно свободное течение и полет доб­рой души (“Кратил”, 415 d). Это ее вос­хож­де­нию в область света, она осу­щест­вляет, дви­жи­мая желанием совершенства.

Добродетели необходимо привязать к душе посредством диалек­тики, которая для Платона является не чисто логическим упражнением, а в первую очередь средством внутреннего преображения.

Философ должен упражняться в добродетели практической, веду­щей к нравственному образу жизни, и добродетели созерцательной, приво­дящей человека к знанию. Таким путем он приближается к муд­рости, которая уподобляет его богам.

Гармония– возвращение утраченной целостности души.

Очищение души осуществляется под покровительством Аполлона — божества, которое олицетворяет единство и целостность (человека и мира), гармонию и порядок, и согласно Платону, он связан с воссозданием изначальной чистоты и це­лост­ности души. В качестве предводителя муз вместе с ними он является символом страстного стремления и поиска философской мудрости (“Кра­тил”, 405 а—406 b).

hermit-coloring-pageСтремление к единому, поиск общего во множественном, вос­хож­дение от мнимой к подлинной добродетели, из мира чувственного в мир идей и к их причине, Благу — все это является основной задачей фило­софа и залогом его освобождения.

В орфической традиции этому соответствует воскрешение Диониса, спа­сителем и воссоздателем которого является Аполлон. Он собирает Диониса в единое целое и оживляет его. Нисхождение божественного в материю, утрата изначальной чистоты и целостности описывается симво­лически как разделение тела Диониса титанами на части.

Душа человека создана из пепла уничтоженных Зевсом титанов и Диониса, которого они растерзали. Она несет внутри себя два начала: титаническое и дионисийское, которые необ­ходимо отделить друг от друга. Первое символизирует стихийные, терзающие душу силы, все то, что является причиной ее дробления. Дионисийское начало роднит человека с божеством и делает его бес­смертным, но оно нуждается в очищении и восстановлении утраченной целостности.

Подобная мысль встречается в “Пире”, где один из собеседников Сократа рассказывает миф, согласно которому каждый человек является лишь поло­виной одного целого. В древние времена люди имели круглое тело, четыре руки, четыре ноги и два лица. Обладая огромной силой, они начали посягать на власть богов, которые, не желая уничтожать чело­веческий род, решили разделить их пополам. С тех пор каждый человек находится в поиске утра­ченной половины.

В одном из ключей этот миф указывает на присущее человеку чув­ство ущербности, разделенность сознания и его двойственную природу. Внутри нас живет и Тезей и Минотавр – героическое и животное.

Любовь (Эрос) – стремление Души к миру Идей (стремление к совершенству)

Душа занимает промежуточное положение между чувственным и умо­постигаемым мирами, и это сближает ее с Эросом — одним из гениев, которые осуществляют посредническую функцию между богами и людь­ми. Если Эрос является сыном Пороса — богатства и Пении — бедности, то душа в каком-то смысле их дочь. Душа стремится найти то, что могло бы осмыслить ее су­ще­ство­вание. Она движется от одной цели к следующей, от одного счастья к другому, и это движение не имеет ни начала, ни конца. Важно осознать, что все, что ищет и к чему стремится Душа, она в конечном итоге находит внутри себя.

Подобно Эросу, она является бездомным существом, не знающим покоя и всегда в чем-то нуждающимся. Но она любит, и ее любовь — это стремление овладеть прекрасным. И эту красоту она открывает в первую очередь в чувственном мире, а потом, по мере прозрения, — и в мире духовном. Подобно Эросу, она и “смертна” и “бессмертна”, в один и тот же день то умирает, то возрождается. Умирает, когда опускает свои глаза к земле, стре­мясь осуществиться посредством преходящих, мате­ри­альных благ, либо попадая под власть тела. Она возрождается, про­сыпаясь и бодрствуя в сфере духовного.

Так и философия — это любовь к мудрости, а философ — человек, любящий мудрость,  занимает промежуточное пространство ме­ж­ду неведением и мудростью. В отличие от невежд философ знает, что его душа еще не обладает ни красотой, ни добротой, ни спра­ведливостью, и это знание своего не­совер­шенства превращается в жажду, в страстное желание мудрости — самого прекрасного из всех вещей, которые существуют.

Любовь — это всегда движение к тому, чем мы не обладаем. Она то, что не дает покоя душе и поглощает ее все силь­нее по мере приближения к избранной цели. Она окрыляет и возносит душу к той сфере, где она была до своего нис­хождения в тело, когда вместе с богами могла созерцать мир идей.

platon_1Но любовь это не только стремление к веч­ному обладанию Благом, ее природе при­суще желание увековечить себя, порождая в фи­зи­ческой и духовной плоскостях. Как гово­рит Платон, она должна родить в пре­красном как телесно, так и духовно. И так же, как есть люди, беременные телесно, есть и те, кто беременен духовно.

Разрешаясь от бремени, смертное при­об­щается к бессмертному: те­ло — про­дол­же­нием человеческого рода, а душа — порождая в ду­ховной плоскости, как внутри, так и вне себя. Философский Эрос — это спо­соб­ность за­бе­ременеть духовностью и родить ду­хов­ность, освободить изнут­ри наружу пре­кра­сное, доброе и справедливое, эманировать их из центра ду­ши, подобно тому как солнце эманирует свет, освещая и при­давая жизнь всему, что су­ще­ствует.

Каждый сам должен пройти через роды и сам породить собственное бессмертие. Но ро­дить можно только в прекрасном и находясь рядом с прекрасным. Атмосфера духовности побуждает душу разрешиться от бремени, и поэтому немаловажен мир, который нас окружает. Прибли­жаясь к прекрасному, беременная ду­ша про­никается радостью и по­ро­ждает то, что несет внутри себя. Если же ее окружает безобразие, она сжи­мается и замыкается, мрачнеет и вме­сто того, чтобы родить, тяго­тится за­держанным в утробе плодом (“Пир”, 206 c—d). Поэтому Сократ называл себя тем, кто принимает роды души.

Близость духовности обращает душу к самой себе. Смотря на внут­реннюю красоту, она порождает кра­соту и делает жизнь красивой. То же самое можно сказать о спра­вед­ли­вости, доброте и мудрости. Таким образом, духовный поиск не яв­ля­ется каким-то теоретическим ис­сле­дованием или чисто внутренним пе­реживанием. Созерцая прекрасное, душа порождает истинную добродетель. Поднимаясь но ступенькам от красоты вещей к красоте нравов и законов и дальше — к красоте учений, а потом к самому Благу, она постепенно преодолевает ту пропасть, которая отделяет ее от божественной мудрости («Федон», 211 е).

Совершенствование для философа – образ жизни и философский дискурс.

Для Платона философия не профессия, а призвание, образ жизни.

Философия это также узнавание самого себя, своей бессмертной при­роды, которая по мере очищения начинает все сильнее просвечивать сквозь то, что срослось с душой. Она — поиск ответа на вопрос “что такое человек?”. Ответ этот приходит по мере вос­хождения к истокам.

Жизнь философа являет собой: познание себя, поиск пра­вильной меры, и памятование о смерти.

Сегодня мы часто боимся разго­варивать о душе, смерти или Боге и всех вещах, выходящих за пределы пещеры чувственного мира и его истины. Если в 19 веке атеизм и матери­ализм были в основном на уровне теории, то сейчас они стали образом жизни большинства людей. Человек, живущий чувственной истиной, не ин­те­ре­суется ничем сверхчувственным. Для него такой интерес является за­блуждением и пережитком прошлого. Как следствие такого подхода – в обществе более всего ценятся скептицизм и цинизм, инди­виду­а­лизм и неверие в благородство, эгоизм и эгоцентризм.
Итог – забыв о важности внутреннего поиска и внутреннего саморазвития – все больше и больше зависим от внешних условий, в итоге теряем себя, свою индивидуальность, свободу.

 

КОНЦЕПЦИЯ ЧЕЛОВЕКА

Очищение души как познание и диалектика как обращение

Высшим моральным долгом человека Сократ полагал «попечение о душе». Платон закрепляет этот императив Сократа, придав ему некий мистический покров замечанием, что «забота о душе» означает ее очищение. Последнее достижимо через разрыв с чувственным и соединение с родственным миром интеллигибельного и духовного. Это очищение, весьма отличное от орфических инициаций, совпадает с подъемом и вхождением в чистую науку и познание, что, однако, не ведет к алогичности и экстатичности созерцания. Своеобразие платоновского мистицизма — в акценте на силу катарсиса, сопровождающего научный поиск как прогрессирующее восхождение к знаниям. Понятно, что для Платона процесс рационального познания со временем становится процессом морального обращения, преображения. В той мере, в какой познание ведет от чувственного к сверхчувственному, один мир преображается в другой, из иллюзорного пространства мы попадаем в подлинное. В этом и состоит добродетель.

Этот тезис развернут не только в «Федоне», но и в центральных частях «Государства». Диалектика — это освобождение от цепей чувственного, обращение от становящегося к бытию, наконец, это вступление во владения высшего Блага.

В этом смысле Платон должен быть признан первооткрывателем понятия «преображение», но не как христианского феномена, а исходного смысла этого понятия.

 Бессмертие души

220301-pДля Сократа было довольно понять, что сущность человека — это его душа (психэ), чтобы обосновать новую мораль. Для него не было столь важно установление, смертна душа или же нет. Ведь добродетель сама себя награждает, подобно тому, как порок карает сам себя. Напротив, для Платона проблема бессмертия становится наиважнейшей. Если, умирая, человек разрешается в ничто, теория Сократа не в состоянии противостоять нигилистам, не признающим каких бы то ни было моральных принципов (софистам-политикам, например, или Калликлу, персонажу «Горгия»). Однако открытие метафизики и принятие ядра орфизма сделали для Платона проблему бессмертия фундаментальной: несколько раз он возвращался к ее аргументации в диалогах «Менон», «Федон», позже в «Государстве», в «Федре».

Центральный аргумент «Федона» можно суммировать следующим образом. Душа человека способна, — говорит Платон, — познавать неподвижное и вечное. Однако, чтобы уловить это последнее, она сама должна иметь сходную природу, в противном случае, все вечно пребывающее оставалось бы вне способности души к восприятию. Стало быть, душа столь же вечна и неизменна, как вечность, ей подвластная.

В предшествующих «Тимею» диалогах души представляются вне рождения и вне границ. Однако в «Тимее» Души порождены Демиургом вместе с душой мира, состоящей из «сущности», «тождества» и «различия». Значит, рождение Души имеет начало, но, по своему божественному статусу, она не подлежит смерти, подобно тому, как недоступно смерти все то, что прямо произведено Демиургом.

Откуда бы ни зашел Платон в эту проблему, вывод все тот же: существование и бессмертие души осмыслены лишь в том случае, если душа понята как сверхэмпирическое существо, обитающее в интеллигибельном пространстве, а потому не подлежащее порче и отрицанию со стороны человека. Открытие Платоном двух измерений человеческого бытия стало настолько необратимым, что при последующих попытках отрицать одно из этих измерений, оставляя физическую природу человека как единственную, игнорируя духовную, смысл этого единственного начала обретал решительно иное содержание, чем прежде.

 Метемпсихоз и судьба души после смерти

Участь души после смерти тела изложена Платоном в виде разных мифов и образует весьма сложную картину. Здесь нелепо искать логической линеарности, уместной лишь в диалектическом дискурсе. Эсхатологические мифы имеют целью убедить уверовать, путем различных аллюзивных представлений, намеков на глубинную истину, недосягаемую чистым логосом, которому они хотя и не противоречат, но питают и поддерживают его.

Для понимания обсуждаемого вопроса необходимо прояснить платоновское понятие метемпсихоза. Как мы уже знаем, это теория миграции души от одного тела к другому, т.е. перерождения душ в разных живых существах. Восприняв эту теорию от орфизма, Платон наполнил ее новым содержанием в двух аспектах.

Первый представлен в диалоге «Федон». Здесь говорится о том, что, если души вели образ жизни, исключительно связанный с телами, страстями, вожделениями и наслаждениями, со смертью они не смогут полностью отделиться от телесного, сраставшись с последним. Эти души бродяжничают некоторое время, страшась Аида, кружа вокруг могил, подобно фантомам, пока, захваченные желанием телесного, не соединятся снова с телами как человеческими, так и животными, в соответствии с низким моральным уровнем предшествующей жизни. Те же души, что жили по законам добродетели (в житейском, не философском смысле), воплощаются в телах кротких и общительных животных или же в телах вполне достойных людей. «Но, — заверяет Платон, — высокое племя Богов недоступно душам, не культивированным философией и не очистившим свое тело полностью, но доступно лишь тем, кто возлюбил мудрость».

Аналогичные идеи мы находим и в «Федре» с некоторыми вариациями во временных циклах, из которых следует, что души циклически падают в тела, а затем воспаряют на небеса.

Мы также находим рядом с индивидуальным циклом реинкарнаций, связанным с личными событиями, некий «космический» тысячелетний цикл. Ему посвящены два мифа: об Эре, содержащийся в «Государстве», и миф о крылатой колеснице в диалоге «Федр».

 Миф об Эре и его смысл

alexander-the-great-and-aristotle-coloring-pageВ продолжении своего тысячелетнего путешествия, души собираются для определения своей дальнейшей судьбы. Согласно греческой традиции судьбу человека решают Боги, среди коих Необходимость ведет главную роль. Платон совершает здесь настоящий переворот. Парадигмы жизни, говорит Платон, сокрыты в лоне Мойры Лахесис, дочери Необходимости, но не так, что они вменены душам, а, скорее, вариативно предложены им, выбор между ними целиком и полностью принадлежит самим свободным душам. Человек не выбирает свободно, жить или не жить, но он свободен в выборе — жить по справедливости и в благе, либо жить в пороке и зле. «И рассказывал Эр тем, кто, придя сюда, должны были отправиться к Лахесис, что некий пророк, который первым делом расположил души по порядку, приняв с колен Лахесис судьбы и житейские парадигмы, поднялся на амвон и произнес: — Это глаголет девственница Лахесис, дочь богини Фемиды: «Души эфемерные, вот главный закон следующего периода жизни, который влечет вас к смерти. Нет и не будет демона, выбирающего вас, но будете вы, которые выберут своего демона. И первый шаг ваш будет выбором жизни, судьба которой впоследствии будет связана с необходимостью. Добродетель не имеет хозяина: каждый, кто либо ее почитает, либо пренебрегает ею, обретает или теряет что-то от нее. Выбор — источник вины; вина принадлежит выбирающему. Бог неймет вины».

Сказав это, пророк Лахесис бросила в сторону судеб числа, чтобы определить порядок, по которому души назначены к выбору: число, упавшее рядом с какой-либо из душ, вызывает ее к самоопределению. Стало быть, Прато, луговина парадигм, посреди которой возвышается пророк, являет взору всякой души все возможные образцы человеческих жизненных путей и судеб животных, стократ превышающих число присутствующих душ. В распоряжении выбирающего первым — множество путей, но и для выбирающего последним проблема выбора далеко не безнадежна. И для него остается возможность выбора благой участи, даже если она для него не самая лучшая.

Сделанный выбор затем скрепляется печатью двумя другими Мойрами — Клото и Атропос, и становится уже необратимым. Души припадают к водам реки Леты (река забвения), и затем падают и поселяются в телах, чтобы реализовать собственный выбор.

Можно сказать, что выбор зависит от «свободы души», но точнее было бы сказать, от «знания», от понимания сути благой жизни и порочной, т.е. от «философии», которая, по Платону, выступает силой, спасающей всегда и везде, в мире этом и ином. Этический интеллектуализм здесь достигает крайних пределов: «Ведь если есть некто, — говорит Платон, — кто способен к здоровому философствованию в этой жизни, дело выбора сверхземной участи не застанет его среди последних; более того, есть у него возможность постольку, поскольку Эр сообщает о происходящем в этом мире, быть не только счастливым на этой земле, но и, путешествуя в иной мир, а затем обратно, не попадать в подземные сферы и тягостные испытания, но плавно двигаться к небу».

 Миф о летающей крылатой колеснице

1451994868-882274cc8716b64c6af880062967b51fВ диалоге «Федр» Платон предлагает видение потустороннего мира еще более сложное. Возможно, он искал объяснения тому, что ни один из мифов, до сих пор рассмотренных, не показывает почему души вселяются в тела, почему души первородны, и в чем причина их сродства и однонаправленности с божественным.

Первоначально душа была в Боге, и в этой своей божественной жизни во всем следовала Богам, а пала она на землю в тело по причине своей вины. Душа — нечто подобное крылатой колеснице, запряженной двумя конями с возницей. И если кони, мчащие Богов, равным образом надежны, то кони, впряженные в повозку с душами человечьими — разной породы, один из них хорош, другой — дурен, отчего возникают сложности с управлением. Возница символизирует разум, кони — алогичные части души — вожделеющую и гневную, агрессивную. Другие полагают, что это три элемента, из которых Демиург в «Тимее» слепил душу человека. Следуя Богам, души летят небесными стезями, одной своей половиной периодически соединяясь с небом и Богами, созерцая в полете Гиперуранию, запредельный мир идей, или так называемую «Долину правды». Но, в отличие от Богов, созерцать Бытие, упиваться дольними откровениями, — для наших душ все это многотрудное занятие по той простой причине, что плебейский конь, — наша вторая дурная натура, — тянет без устали вниз. Вот и получается, что некоторые души видели Бытие, или хотя бы часть его, и продолжают жить с Богами, тогда как другим не удается достигнуть «Долины Правды»; они скучиваются, в давке им не удается воспарить отвесно ввысь, к единению с небом, в стычках и драках их крылья крошатся, и отяжелевшие души падают на землю.

Следовательно, поскольку душе удается увидеть Бытие и «Долину Правды», она не падает на землю в чье-то тело, а продолжает, из цикла в цикл, жить в компании Богов и Демонов. Человеческая жизнь морально более или менее совершенна в зависимости от того, как много душа видела в «Гиперурании». По смерти тела душа вызывается на высший суд, где получает на тысячелетие награды или наказания, пропорционально своим заслугам и просчетам в земной жизни. После этого срока она вернется для новой инкарнации.

Впрочем, в «Федре» мы находим нечто новое. По прошествии десяти тысяч лет, все души вновь обретают крылья и возвращаются в лоно Богов. Те же души, что в течение трех жизней неуклонно философски совершенствовали себя, составляют привилегированное исключение и уже через три тысячи лет обретают вновь крылья. Ясно, что две картины представляются весьма различными: место, где живут с Богами и куда возвращаются души каждые десять тысяч лет (по «Федру»), и место, где протекает тысячелетнее блаженство после каждой прожитой жизни (согласно «Государству»).

 Итоги эсхатологии Платона

По сути дела, мифы всегда приглашают к вере, своего рода «разумной вере», как мы это видели из предыдущей главы. Суммируя сказанное, получаем следующее. Человек на земле — странник, а земная жизнь — некое испытание. Истинная жизнь начинается в невидимом — по ту сторону земного мира, где душа оказывается перед судом, совершаемом по одному критерию — справедливости и несправедливости, умеренности и разнузданности, добродетели и порока. Ни во что другое судьи не вникают: решительно ничего не значит факт, принадлежала ли душа Царю мира, либо самому ничтожному из подданных. Лишь знаки правоты или неправды идут здесь в расчет как самоценные.
Участь же души может быть следующей:
а) если прожитая жизнь была исполнена правоты, ее ждет награда (жизнь на сказочных островах Блаженных), или в месте превосходящем все остальные до неописуемости;
б) неправедно прожитая до степени непоправимости жизнь получит вечное наказание в Тартаре;
в) если прожитая жизнь лишь частично справедлива, а несправедливости поправимы, душу ждет наказание, но временное (позже, очистившись от вины, она получит все, что заслужила).

Все же, несмотря на идеи «суда», «награды», «кары», сквозь все эсхатологические мифы просвечивает идея «освобождения» от человеческих мук и страданий; здесь же мы имеем своеобразное уточнение: «признание превосходства души высокой пробы обретают исключительно через боль, муки, страдания; да будет так на земле, как и выше: ведь и вправду никак нельзя освободиться от неправедности иным путем».

 

ПОЗНАНИЕ, ДИАЛЕКТИКА, ЛЮБОВЬ

 Источники познания

До сих пор мы говорили об интеллигибельном мире, его структуре и о том, как он отражается в мире чувственном. Остается выяснить, каким образом человек может приблизиться к идеальному миру.

Проблема познания так или иначе дискутировалась всеми предыдущими философами, хотя вряд ли, впрочем, можно сказать, что кем-то из них она была поставлена и определена как таковая. Платон был в этом смысле первым, кто со всей ясностью связал проблему познания с понятием интеллигибельного, хотя его решения, по большей части, сохраняли характер апорий.

verzilin_sady_i_parki_mira_img_16Платон находит в высшей степени остроумный выход: познание — это «анамнез», т.е. некая форма «воспоминания», реактивация того, что уже от века есть в глубинах сокровищницы нашей души.

В «Меноне»представлены два пути решения задачи — мифический и диалектический. Во избежание возможного искажения замысла Платона необходимо рассмотрение и того, и другого.

Первая, мифорелигиозная трактовка проблемы озвучивает орфико-пифагорейские мотивы, согласно которым душа бессмертна и рождается много раз. Душа, стала быть, видела все, и вся реальность для нее доступна, как по эту сторону мира, так и по другую. Если это так, заключает Платон, нет ничего проще, чем увидеть, как душа познает и понимает: она извлекает из самой себя истину, которой владеет как своей сутью. Вот это извлечение из себя и есть «воспоминание», «анамнез».

И тут же в «Меноне» все части развернуты в обратном порядке: то, что было выводом, подвергнуто философской интерпретации как факт, данный для экспериментальной проверки, в то время как то, что поначалу было мифологической предпосылкой, функцией основания, становится, напротив, умозаключением. Значит, Платон находит важным дополнить мифологическую экспозицию «майевтическим экспериментом». Он, задавая вопросы рабу, не сведущему в геометрии, приводит его сократическим методом к решению одной из теорем Пифагора. Следовательно, аргументирует Платон, поскольку раба не обучали геометрии, и никем решение не было подсказано, полученное им самим знание — его заслуга, не оставляющая сомнения в том, что источник знания — его душа, способная вспомнить. Ясно теперь, что на основе аргументации, далекой от какого бы то ни было мифа, раб, как и любой человек, способен добыть изнутри себя истину, которой прежде не ведал, которой его никто не учил.

Очевидно, условием извлечения истины из души, произрастания ее, должен быть факт наличия истины в душе. Поэтому доктрина анамнеза есть не только неизбежное следствие из орфико-пифагорейской теории метемпсихоза, но, в не меньшей степени, удостоверение в реальных возможностях сократической майевтики.

Прекрасное, истинное, благое, здоровое и т.п., нельзя объяснить иначе как исходящие из чистого родникового источника нашей души, образы которой дают нам эти понятия, а в целом, и идеальное видение мира, метафизика которого представлена в «Федре», и позднее в «Тимее».

Кто-то из ученых увидел в платоновских реминисценциях первый западный аналог понятия «априори». Мир идей — абсолютная объективная реальность, которая посредством анамнеза становится предметом ума. И, поскольку интеллект не производит, но собирает и сортирует идеи независимым от опыта образом (хотя и при содействии опыта: для «воспоминания» идеи равенства мы должны чувственно воспринимать некоторые вещи как равные), в этом случае уместно говорить об открытии «априорного» в западной философии в том отношении, что независимо от опыта в человеке присутствуют чистые формы знания.

 Диалектика

Процесс восхождения от идеи к идее, пока не достигнут вершины, — и есть «диалектика», а философ, по определению, есть «диалектик».

Итак, есть диалектика восходящая, которая, освободясь от чувств и чувственного, ведет от идеи к идее, вплоть до высшей; но есть также диалектика нисходящая, дорога на спуск: от высшей идеи — к идеям общим, через разделение, она ведет к данной идее, которая обнимает некую иерархическую структуру идеального мира. Этот процесс, т.н. диайретический, обстоятельно проиллюстрирован в диалогах последнего периода. Отсюда хорошо видно, что новое значение слова «диалектика» прямо вытекает из «второй навигации» Платона.

Любовь как алогичный путь к абсолюту

Тематика эроса и любви проявлена при обсуждении проводника, моста, связывающего чувственное со сверхчувственным. Эрос и есть сила, дающая крылья, несущая через все ступени красоты к Красоте в себе, к метаэмпирической сути. А поскольку для всякого грека Прекрасное не мыслимо вне Блага, то и Эрос есть та сила, которая влечет к Благу, а эротика — еще одни ворота, это алогичный путь к Абсолюту.

Любовная аналитика — едва ли не самое впечатляющее из всего написанного Платоном. Любовь не есть ни прекрасное, ни благое, но — жажда красоты и добра. Любовь, стало быть, не Бог (ведь Бог — всегда благое и прекрасное), но и не человек. Она не смертна, но и не бессмертна. Она — одно из демонических существ, связующих человека и Бога.

Любовь, следовательно, это философия во всей полноте смыслов этого термина. София, — мудрость, ею вполне владеет лишь Бог. Невежество — удел того, кто напрочь лишен мудрости. «Философос» — это, в точном смысле, тот, кто ни невежествен, ни мудр, но, не владея мудростью, он одержим страстью к ней; влекомый этой ненасытной жаждой, он — в вечном порыве: все, как в истинном любовном приключении.

То, что в расхожем смысле слова люди называют любовью, есть лишь частичка истинной Любви, суть которой в желании прекрасного, блага, мудрости, счастья, бессмертия, Абсолюта. Любовь знает много дорог, ведущих к разным ступеням блага (любая форма любви — жажда вечного обладания благом), но лишь истинный любовник знает, как преодолеть их все и достичь высшей точки зенита, чтобы увидеть то, что прекрасно абсолютным образом.

а) Низшая ступень «лестницы любви» — это любовь физическая, желание владеть красивым телом и породить в нем другое тело. И уже здесь есть желание бессмертия, ибо «путь в смертном зачатии, рождение — это вечность и бессмертие».

б) Затем ступень влюбленной очарованности не телом, но душой: она несет семена, которые прорастают в пространстве духа. Среди них мы находим по восходящей влюбленных в души, одержимых искусством, приверженцев справедливости и закона, увлеченных чистой наукой.

в) Наконец, на вершине нашей лестницы нас ждет ослепительное сияние идеи Прекрасного как Абсолюта.

В диалоге «Федр» Платон углубляет синтетическое понимание любви как соединяющей силы, связывая его с теорией воспоминания. Душа, как мы уже знаем, в своей первоначальной жизни, во всем следуя Богам, видела Гиперуранию, т.е. мир идей. Затем, потеряв крылья и обретя тело, она все забыла. Но, с усилиями поднимаясь над собой, в размышлениях мало-помалу душа припоминает уже виденное. Специфика идеи Прекрасного состоит в том, что воспоминание о ней «чрезвычайно наглядно и восхитительно сладостно». Это свечение идеальной Красоты в живом теле воспламеняет душу, пробуждая в ней желание полета, неистребимую волю вернуться туда, где ей не суждено было остаться. Это и есть работа Эроса с его тоской по сверхчувственному, возвращающего душам их древние крылья, влекущего в занебесные дали. Любовь платоническая — это ностальгия по Абсолюту, запредельное влечение к метаэмпирическому, сила, возвращающая нас к изначальному бытию среди Богов.

 

ДОБРОДЕТЕЛИ

Строение общества в государстве, как строение души: тройственно.

Город, таким образом, должен состоять из трех классов: 1) крестьян, ремесленников и купцов; 2) стражей; 3) правителей.

1) Первый (крестьян, ремесленников и купцов) класс образован из людей, в коих преобладает вожделеющая часть души, т.е. наиболее элементарная; в них должна развиваться добродетель умеренности, своего рода любовь к порядку, дисциплина желаний и наслаждений.

2) Второй класс (стражей) образован из людей, в коих преобладает волевая часть души. Долг стражников — бдительность, как относительно внутренней опасности, так и внешней. Развивать — мужество.

3) Правителями же должны быть те, кто умеет любить свой Город более других, кто способен исполнить свой долг с наибольшим усердием. А всего важнее, если они умеют познавать и созерцать Благо; значит, рациональная часть души в них преобладает, и их можно назвать по достоинству «мудрецами».

Итак, совершенное государство (и аналогично совершенный человек) – это такое государство, где в первом социальном классе преобладает умеренность, во втором — мужество и сила, в третьем — мудрость. Справедливость же — это ничто иное как гармония, которая воцаряется меж этими тремя добродетелями.

Мы говорили о Государстве как о гигантографии души. Но и в душе всякого человека есть три способности (им соответствуют три класса в Государстве).
Итак, три части души:
апетитородящая, вожделеющая (epithymetikon),  — умеренность
страстная (thymoeides),  — мужество
рациональная (logistikon) – мудрость.
Страстная, воспламеняющаяся часть души по своей природе должна припадать к разумной ее части, однако бывает наоборот, — и она страстается с нижней низменной частью по причине дурного воспитания. Получается великолепное по своей наглядности соответствие между добродетелями Государства и индивида. Индивид «темперирован», уравновешен, когда его нижние этажи гармонизированы с верхним ярусом. Он мужественен и несокрушим, когда в любой опасности страсти прочно удерживаются дисциплиной разума, действующим по законам Блага.

Цель образования — максимальное познание Блага, затем — лепка себя самого по образцу Блага, чтобы потом внедрять и прививать Благо исторической реальности.

Итак, Благо — это первопринцип, благодаря которому образован весь идеальный мир; Демиург — генератор физического космоса как блага; наконец, Благо — фундамент Города и гарант политического действия.

Более того, Платон делает из него фундамент, утверждая, что для нас, людей, «мера всех вещей — Бог».

 

Учение Платона о душе

Дуализм души и тела.

В философии Платона имеются признаки дуализма. Платон часто противопоставляет душу и тело как две разнородные сущности. Тело — разложимо и смертно, а душа — вечна. Согласно учению, изложенному в диалоге «Государство», в отличие от тела, которое можно погубить, душе ничто не может помешать существовать вечно. Если мы согласимся, что вред душе наносит порок и нечестие, то даже и в этом случае остаётся признать, что порок не приводит душу к смерти, а просто извращает её и делает её нечестивой. То, что неспособно погибнуть ни от какого зла, можно считать бессмертным: «раз что-то не гибнет ни от одного из этих зол — ни от собственного, ни от постороннего, то ясно, что это непременно должно быть чем-то вечно существующим, а раз оно вечно существует, оно бессмертно».

 

Три части души

В диалоге «Государство» Платон более подробно разбирает эти три составляющих психики человека.

Так, он уподобляет разумную часть души — пастырю стада,
волевую или яростную часть души — сопутствующим пастырю собакам, помогающим ему управляться со стадом,
а неразумную, страстную часть души он называет стадом
,  добродетель которого — подчиняться пастырю и собакам.

 

Таким образом, Платон выделяет три начала души:

  1. Разумное начало, обращённое на познание и всецело сознательную деятельность.
  1. Яростное начало, стремящееся к порядку и преодолению трудностей. Платон замечает, что яростное начало особенно заметно в человеке, «когда он считает, что с ним поступают несправедливо, он вскипает, раздражается и становится союзником того, что ему представляется справедливым, и ради этого он готов переносить голод, стужу и все подобные этим муки, лишь бы победить; он не откажется от своих благородных стремлений — либо добиться своего, либо умереть, разве что его смирят доводы собственного рассудка».
  1. Страстное начало, выражающееся в бесчисленных вожделениях человека. В диалоге Платона «Государство» говорится, что начало, «из-за которого человек влюбляется, испытывает голод и жажду и бывает охвачен другими вожделениями, мы назовём началом неразумным и вожделеющим, близким другом всякого рода удовлетворения и наслаждений».

 

Во многих своих произведениях Платон подробно рассматривает теорию о бессмертии души.
В диалоге «Федон» Платон излагает четыре аргумента в пользу этой теории:

  1. Первый аргумент в пользу бессмертия души

Первое доказательство бессмертия души получило название «циклического», поскольку основано на понятии взаимной обусловленности любых противоположностей. Поскольку противоположности предполагают наличие друг друга — так, большее возможно только при наличии меньшего, а сон возможен только при наличии бодрствования, — таким образом, смерть подразумевает наличие бессмертия. Как говорит в этом диалоге Сократ: «Если бы всё, причастное жизни, умирало, а умерев, оставалось бы мёртвым и вновь не оживало, — разве не совершенно ясно, что в конце концов все стало бы мертво и жизнь бы исчезла?»
 Раз живое происходит из мёртвого, а умереть может только живое, то этот факт может служить аргументом в пользу перевоплощения душ. Души умерших должны оставаться в нетленном состоянии, что отличает их от природы тела и предполагает дуализм духа и тела.

  1. Второй аргумент в пользу бессмертия души

Второй аргумент в пользу бессмертия души основан на учении о знании как припоминании. В сознании человека наличествуют универсальные понятия, такие, как «красота сама по себе» или «справедливость сама по себе». Эти понятия указывают на абсолютные сущности, существующие вечно. Если душа знает о них, то душа человека существовала и до того, как сам человек рождается на свет. Душа не могла бы получить знание о бессмертных и вечных сущностях, если бы сама не была бессмертной и вечной. В соединении с первым аргументом доказывается и продолжение существования души и после смерти человека: «Раз наша душа существовала ранее, то, вступая в жизнь и рождаясь, она возникает неизбежно и только из смерти, из мёртвого состояния. Но в таком случае она непременно должна существовать и после смерти: ведь ей предстоит родиться снова».

  1. Третий аргумент в пользу бессмертия души

Третий аргумент «Федона» связан уже с доказательством разнородности души и тела. В диалоге постулируется наличие двух видов сущего. К первому относится всё зримое и разложимое, ко второму — безвидное, то есть недоступное чувствам, и неразложимое. Как очевидно, тело это то, что зримо и постоянно изменяется. Следовательно, тело — сложно по природе, и в нём нет ничего простого и неразложимого. Именно поэтому тело и смертно. А душа безвидна и влечётся к познанию вещей вечных и неизменных.

Далее по ходу рассуждения Платон замечает «Когда душа и тело соединены, природа велит телу подчиняться и быть рабом, а душе — властвовать и быть госпожою. Приняв это в соображение, скажи, что из них, по-твоему, ближе божественному и что смертному? Не кажется ли тебе, что божественное создано для власти и руководительства, а смертное — для подчинения и рабства? — Да, кажется, отвечает его собеседник. — Так с чем же схожа душа? — Ясно, Сократ: душа схожа с божественным, а тело со смертным». Значит, раз уж смертное тело с помощью, например, бальзамирования, способно сохраняться длительное время в нетлении, то душа, причастная божественному началу, тем более должна быть признана бессмертной.

  1. Четвёртый аргумент в пользу бессмертия души

В нём дается более сложное учение о противоположностях. Противоположности исключают друг друга. Так, если число чётное, то оно не может быть нечётным, а если нечто справедливо, то оно не может быть несправедливым.

Если дать определение души, то она есть подлинная причина существования тела. Такая причина называется Платоном эйдосом или идеей. Поэтому душа как «идея жизни» не может быть причастна ничему, что противоположно жизни, то есть смерти.
И этим доказывается бессмертие души, иллюстрацией которому у Платона в «Федоне» служит следующий диалог Сократа и Кебета:
«-Что должно появиться в теле, чтобы оно было живым? — Душа, — сказал Кебет.
— И так бывает всегда? — А как может быть иначе? — спросил тот.
— Значит, чем бы душа ни овладела, она всегда привносит в это жизнь? — Да, верно.
— А есть ли что-нибудь противоположное жизни или нет? — Есть. — Что же это? — Смерть.
— Но — в этом мы уже согласились — душа никогда не примет противоположного тому, что всегда привносит сама? — Без всякого сомнения! — отвечал Кебет.
— Что же выходит? Как мы сейчас назвали то, что не принимает идеи чётного? — Нечётным.
— А не принимающее справедливости и то, что никогда не примет искусности? — Одно — неискусным, другое — несправедливым.
— Прекрасно. А то, что не примет смерти, как мы назовем? — Бессмертным.
— Но ведь душа не принимает смерти? — Нет.
— Значит, душа бессмертна? — Бессмертна, — сказал Кебет».

pc18n

Платон о душе (цитаты)

«Всякая душа бессмертна. Ведь вечнодвижущееся бессмертно. А у того, что сообщает движение другому и приводится в движение другим, это движение прерывается, а значит, прерывается и жизнь. Только то, что движет само себя, раз оно не убывает, никогда не перестает и двигаться и служить источником и началом движения для всего остального, что движется… Каждое тело, движимое извне, — неодушевленно, а движимое изнутри, из самого себя, — одушевлено, потому что такова природа души. Если это так и то, что движет само себя, есть не что иное, как душа, из этого необходимо следует, что душа непорождаема и бессмертна.» («Федр»)

«… Божественному, бессмертному, умопостигаемому, единообразному, неразложимому, постоянному и неизменному самому по себе в высшей степени подобна наша душа, а человеческому, смертному, постигаемому не умом, многообразному, разложимому и тленному, непостоянному и несходному с самим собою подобно — и тоже в высшей степени — наше тело.» («Федон»)

«Будучи совершенной и окрыленной, она (душа) парит в вышине и правит с миром, если же она теряет крылья, то носится, пока не натолкнется на что-нибудь твердое, — тогда она вселяется туда, получив земное тело, которое благодаря ее силе кажется движущимся само собой; а что зовется живым существом, — все вместе, то есть сопряжение души и тела, получило прозвание смертного.

Мы же коснемся причины утраты крыльев, почему они отпадают у души. Причина здесь, видимо, такая: крылу от природы свойственна способность подымать тяжелое в высоту, туда, где обитает род богов. А изо всего, что связано с телом, душа больше всего приобщилась к божественному — божественное же прекрасно, мудро, доблестно и так далее; этим вскармливаются и взращиваются крылья души, а от его противоположного — от безобразного, дурного — она чахнет и гибнет.» («Федр»)

«Уподобим душу соединенной силе крылатой парной упряжки и возничего. У богов и кони, и возничие все благородны и происходят от благородных, а у остальных они смешанного происхождения. Во-первых, это наш повелитель правит упряжкой, а затем, и кони-то у него — один прекрасен, благороден и рожден от таких же коней, а другой конь — его противоположность и предки его — иные. Неизбежно, что править нами — дело тяжкое и докучное.

Из коней, говорим мы, один хорош, а другой нет. А чем хорош один и плох другой, мы не говорили, и об этом надо сказать сейчас. Так вот, один из них — прекрасных статей, стройный на вид, шея у него высокая, храп с горбинкой, масть белая, он черноокий, любит почет, но при этом рассудителен и совестлив; он друг истинного мнения, его не надо погонять бичом, можно направлять его одним лишь приказанием и словом. А другой — горбатый, тучный, дурно сложен, шея у него мощная, да короткая, он курносый, черной масти, а глаза светлые, полнокровный, друг наглости и похвальбы, от косм вокруг ушей он глухой и еле повинуется бичу и стрекалам.»  («Федр»)

 

Используемая литература:

  1. Реале Дж. , Антисери Д. Западная философия от истоков до наших дней. I. Античность
  2. Греческая философия. Т.1. Пер. с фр. Издательство «Греко-латинский кабинет» Ю. А. Шичалина Редактор Моника Канто-Спербер.
  3. Аристотель. Сочинения в 4 томах. Серия «Философское наследие» Переводчики  Михаил Гаспаров, Нина Брагинская, Татьяна Миллер, Сергей Жебелев

 

Платон. Фильм из цикла «Философы» («Filosofos»)

 

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники